Книга

Россия. Частная переписка XVII века. Sb
Автор: Новохатко О.В.
ISBN: 978-5-88451-358-7
Год издания: 2018
Цена 2-недельного доступа к пользованию книгой 100.00 a

О горизонтальных интегративных тенденциях в русском обществе.


Sb


Сайтбук сделан так, чтобы быть максимально похожим на бумажную книгу: чтобы открыть обложку, надо коснуться её пальцем или кликнуть мышью, на страницах книги слева и справа есть серые поля, имитирующие обрез книги, чтобы перелистнуть страницу вперёд или назад, надо нажать на правое или левое поле; внизу совсем бледно напечатаны слова Содержание и Страницы – именно туда и приводит нажатие на них, а уж оттуда легко добраться до нужного раздела или страницы (кажется, сложно, но работает быстрее, чем в бумаге, стоит попробовать); распределение слов по строчкам может отличаться от бумажной книги, но содержание каждой страницы сайтбука полностью соответствует ей, можно не только ссылаться на страницы, но и копировать цитату; чтобы передать книгу коллеге, достаточно скопировать и сообщить ему адрес; словом, главные отличия от привычной бумаги – нет веса книги, запаха краски и шелеста страниц.



Подъёмная сила

[Рец. на кн.: О.В. Новохатко. Россия. Частная переписка  XVII века. М., 2018. – 664 с.]

Отчего Василий Осипович Ключевский так сильно был огорчён, когда Павел Николаевич Милюков подался в политику? 

Наверное, оттого, что точно знал, чем это кончится. Они оба так хорошо, так ясно знали и чувствовали историю, так тонко понимали её, что у того, кто помоложе, образовалась идея, будто он кое-что смыслит и в настоящем и даже не прочь повлиять на будущее. А тот, что постарше, рассчитывал только на приближение к пониманию прошлого, на оживление тамошних жителей; и в этом он был поразительно близок взрослому Иоганну Готтфриду Гердеру и Иммануилу Канту. «Из столь кривой тесины, как человек, всё равно никогда не выйдет ничего путного», но «количество гуманности» почему-то всё равно должно увеличиваться, в этом суть движения истории. Сколь бы ни был славен политик, он не в силах соревноваться с историком именно в этом – в понимании, как движется история, как прирастает гуманность, как оживают давно истлевшие люди, и здесь историку нет равных, эта задача достойная, в отличие от жалких ужимок и прыжков политиков любого ранга. Эта простая, коротенькая мыслишка ускользнула от выдающегося конституционного демократа.

К чему приведён этот набор банальностей, известных первокурснику? К тому, что автор рецензируемой книги осталась верной пути, обозначенному В.О. Ключевским, а это случается всё реже и реже: наукометрическая истерия выедает мозг даже способным исследователям, они всерьёз начинают думать, будто десять двухстраничных статей важнее пятидесятилистовой монографии. Книга О.В. Новохатко снабжена мыслью, что уж вообще неслыханно – не рассказ об архивах и их сокровищах, не подбор копеечных фактов, не наукообразная одёжка на пустопорожних словесах и т. п., а мысль.

Простая, но новая.

Чудо развития России в XVII веке, заслонённое пропагандой Петра Алексеевича, должно иметь какие-то причины – за несколько десятков лет после смуты страна переместилась из разряда с трудом выживших под монголами земель в процветающую державу. Детские разговоры о том, что этот взлёт обеспечила централизация, вызревающий абсолютизм и суровая государственная власть, оставим для тех, кто в них верит (позабыв про Навуходоносора и прочих венценосных деспотов) и без устали спорит вот уже лет сто, чем отличается тоталитаризм от авторитаризма.

Новизна авторской мысли вот в чём. После катастрофы начала XVII века силой, которая вылечила крылья России, была воля, от бессилия власти доставшаяся населению.

Много слов во всех языках нельзя точно перевести на иноземные языки, даже иногда пересказать трудно. Для XVII века в России два первых: справедливость и самостийность. Ни justicia, ни Gleichgerechtigheit, ни Selbstständigheit – не подходит. “На свете правды нет, / Но нет её и выше”. Конечно, справедливости и самостийности как не было, так нет; но тогда было хотя бы движение, стремление, интенция, пропавшие напрочь после Петра, остались только примерные казни каждого тысячного, наплевавшего на справедливость.

Вот именно об этом, о несовершенном, слабом, но заметном движении к справедливости и идёт речь в книге, а организовано оно, это движение, было частной перепиской, соединением всех со всеми, по самым разным поводам; и как раз оно, сплачивая людей, создавало упомянутую в заголовке “подъёмную силу”. От этого и начальники нынешние горюют – никак не удаётся “сплотить”, “соединить”, “поддержать”. Оттого и политологи слёзы льют – дрянь народишко достался этой власти. Никак не удаётся ни “сплотить”, ни “соединить”, ни “всем миром”.

А про справедливость пусть Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин помнит, да Фёдор Михайлович Достоевский, да Томас Манн, ну, и ещё полторы сотни людей с совестью и литературным даром. 

Автору удалось показать и доказать уникальную интенсивность частной переписки и её высокое качество. Главное – даже не скорость и частота коммуникаций (хотя и это ново для историографии русского XVII века). Неграмотного можно было встретить и среди бояр, и среди крестьян, но и там, и там они были исключением, этакими людьми с лёгкой “чудинкой”, а правилом было то, что переписывались все со всеми (не без сословных ограничений), и переписка была очень надёжной, почти любой вопрос можно было решить через “грамотки”.

Чтобы точнее объяснить, что имеется в виду, приведём пример с интернетом. Согласование огромного большинства дел свелось к той или иной форме переписки, ускорившей процесс до нескольких минут, часов или дней, несмотря на расстояния. Но главным осталась надёжность: что отправлено, то и получено благодаря пакетному разбиению через разные «почтовые станции» и окончательной сборке в месте получения, а дальше уж всё зависит от языковых проблем и умственных способностей отправителя и получателя. За счёт этого сокращаются до минимума «стыковочные паузы» в любом сложном производстве, торговле, управлении, и одно только это обеспечивает приращение темпов где на проценты, где в разы, а где и на порядки.

Сопоставление «грамоток» XVII века с интернетом выглядит несколько неожиданно, но оно станет более убедительным, если принять во внимание разность задач. К концу XVII века население России вряд ли перевалило за 20 миллионов, из которых большинство занималось сельским трудом, и их переписка состояла в основном из решения вопросов об осеннем обозе к помещику и количестве «снулых кур» в нём. В других категориях населения темп и ритм жизни был иным, однако же благодаря надёжности и качеству переписки задачи удавалось решать не хуже, чем с интернетом: сегодня реставрация Успенского собора в Рязани занимает больше времени, чем его строительство, а Крестовоздвиженский собор в Романове и вовсе никакой интернет спасти не может.

В позднесоветский период какое-то время носились с лозунгом «Наука должна превратиться в непосредственную производительную силу». Ничего не вышло, потому что для произведения чего бы то ни было важнее всего менеджмент, а с ним большая беда вот уже лет триста. Для задач XVII века качество менеджмента было неизмеримо выше, чем позже (если не брать управление при помощи огнестрельного оружия), а инструментом этого менеджмента была, в частности, переписка. Она оказалась "непосредственной производительной силой", ресурсом, не менее важным, чем уголь, нефть, газ, леc, чернозём, трудолюбие и вода.

Ничего ни исправить, ни улучшить, ни переделать историк не может.

Но указующий перст его может перечеркнуть все усилия политиков. Непонимание того, как и почему (честный менеджмент, воля и культура) Россия в XVII веке за несколько десятилетий переменилась, с железной неотвратимостью после Софьи неумолимо обеспечивает многовековую консервацию и воспроизведение псевдоморфоза (термин О. Шпенглера, который нельзя признать неработающим и в XXI веке).

«И путь нечестивых погибнет».  

Но регулярно, упорно, наверняка многие века погибают другие пути. И Аввакум и боярыня Морозова видят небо из ямы, а нечестивые глядят на землю из башни.


кин инк