5000 >= 4 004
 
 

и лично убедиться, сколько их, памятников, объехать полстраны, и ещё надо научиться их читать и понимать в контексте писаной истории.

Полной интеграции архитектурных источников в историческую науку мешает и ложное, но очень прочное предубеждение: научное исследование потому и научное, что не содержит эмоций, а основывается на сухих, чувствами не окрашенных доказательствах; архитектура же не может не вызывать чувств, она для этого сделана.

Так и получается, что археологи, архитекторы, реставраторы и искусствоведы знают, но помалкивают, а историки не обращают внимания, но выносят суждения. Ближайший пример – знаменитый монастырь под Волоколамском в Теряеве. Редчайший случай, когда его в литературе упоминают с правильным названием, которое над Святыми воротами дугой выписано: «Иосифо-Волоцкий монастырь»; обычно, не видя его, так и пишут, как повелось: «Иосифо-Волоколамский». Идентификации это не мешает, но сильно повышает порог доверия к пишущему.

Для практикующего реставратора XVI и XVII века – источник благоговейного вдохновения, он не находит слов, он может только делать, считая, что сделанное говорит само за себя лучше, чем он мог бы сказать. И это правильно. Приобретя за 30 лет самосовершенствования должную квалификацию, он действительно должен больше успевать делать. Но несмотря на то, что архитектура – это «прямоговорящее» искусство, без условностей, его язык не всем внятен, значение памятника как документа надо понимать так же, как значение какой-нибудь битвы, законодательного акта или философского сочинения, и именно в общеисторическом контексте.  Нельзя ничего понять в монастырском освоении русского Севера, сидя только в библиотеке, не видя Кирилло-Белозерского монастыря, не сверив результаты собственного мудрствования над письменными источниками с каменной летописью.

Пытаясь отнестись в этой книге к архитектуре как к историческому источнику, мы вынуждены были пренебречь вышеупомянутым предубеждением. Оше­лом­ляющее впечатление от памятников XVII века превратилось в вопрос: что обеспечило расцвет, как люди и страна поднялись почти из небытия?

Нам кажется, что у нас есть некоторые подступы к ответу на этот вопрос. Вкратце суть такова.

Выкарабкавшись из Смуты, уговорив Михаила Романова сесть на царство, власть и население более или менее скоро должны были осознать новизну положения: власть настолько слаба, что при налаживании жизни государствоустроительные интенции надобны и сверху, и снизу, и в этом встречном движении следует учитывать интересы обеих сторон. Сконстру­иро­вать государственное устройство из головы, опираясь на какую-нибудь теорию – и помыслить никто не мог, такие потуги появятся только в более поздние и вроде бы более просвещённые времена. В эти же годы опереться можно было лишь на традицию, на старину, как было у «дедичей и отчичей».

Тут есть одна хитрость. Старина стариной, но трудно отделаться от мысли, что в эти старые времена что-то всё-таки было не совсем верно, если Бог попу-

4

Содержание583.html
Страницы585.html
005.html
→005.html
←003.html
003.html
 
Назад